8 (800) 333-03-76

Интернет-магазин

+7 (495) 775-13-13

Оптовый отдел

Безенги — 60. Алексей Слотюк. О районе Безенги, горах и альпинистах

В этом году альплагерь Безенги отметил своё 60-летие. Мы в BASK любим этот горный район и с огромным уважением относимся к людям, которые работают там. Алексей Слотюк — один из них. Давайте знакомиться!

da03d5fd85ac95e42c9b3befe7cf3ed1.jpg

Балкарская башня появилась в альплагере Безенги совсем недавно, но посмотришь на неё и нет сомнений, что она стояла здесь всегда. Здесь её место, определённое человеком и природой.


В.Л.Л.*: Последняя башня была построена более 200 лет назад. Больше их не строили. И никто не помнил, как это делать. А Алексей (Слотюк) решил построить новое здание в стиле сторожевой башни — восстановить традицию. Сразу нашлись старые книги и фотографии…

С.К.**: Он стал вникать в историю Балкарии, Кавказа. Предполагаю, строительство башен пришло из Сванетии и первые балкарские каменные башни были с крестами. Вообще балкарцы были язычниками, потом был короткий период христианства, потом пришёл ислам. Свои сторожевые башни были в каждом балкарском ауле.

Обычно в таких башнях не жили, в них прятались, защищались, они были сторожевыми. Наша башня — жилая. Когда началось её строительство, люди стали приносить сюда старые вещи. Кувшины и прочие артефакты здесь — настоящие. Благодарные балкарцы из близлежащих сёл передавали их в дар этнографическому уголку.

Любая балкарская дверь открывается внутрь дома…

В.Л.Л: В Безенгийской башне есть такая традиция: у всех постоянных гостей свои именные тапочки — их там несколько десятков, все они стоят на полках в прихожей. Сразу можно понять, кто бывает в этом доме. Друзей здесь ждут и помнят.


*В.Л.Л — Владимир Леонович Леменев, **С.К. — Сергей Котачков.

b83f39af6c2b1cd66fae32856dc01d19.jpg

Алексей Анатольевич, вы построили в Безенги башню. Безенги — ваш любимый район. Почему?

Дело не в том, что любимый. Мне нравятся многие горные районы. Но здесь мы — моё поколение — с «детства» воспитывались, здесь заканчивали школу инструкторов. И здесь мы росли как спортсмены. Раньше сюда приезжали после второго разряда, и настоящий спорт начинался в Безенги. В память об этом мы здесь и остались, сохранили базу в 90-е и с тех пор поддерживаем в рабочем состоянии.


Это самая лучшая альпинистская база в России.

Так сложилось. Все остальные (прим.ред. — в других лагерях) бросили это дело, а мы нет, поддерживали. Может что-то можно было сделать и лучше… Вот добавили балкарский уголок из уважения к горцам и их культуре. Балкарцы — родственный для альпинистов народ. Построили башню. Можно было построить новое здание в любом стиле, но решили так. Почти все работники в лагере — балкарцы. Мы постарались в том числе из признательности к ним.


Можно сказать, что вы — главный альпинист Москвы. На вас вся забота об альпинистах столицы. Это тяжелая работа? Такое не делают ни ради денег, ни ради славы.

Президент Федерации (ФАиСМ) — это больше не главный альпинист, а главный организатор. Суть не в должности. Это обязанность. Когда всю жизнь занимаешься любимым делом, а оно начинает приходить в упадок, и ты видишь, что больше некому поддерживать его… Что кто-то упал с флагом… То кто-то должен флаг поднять и с ним идти дальше. Вот у меня такая должность — нести флаг дальше.

А ещё есть цель. В обычной жизни как, есть два варианта работы: работа чтобы что-то взять и работа чтобы что-то дать. Работа в Федерации — та, на которой надо отдавать. А взять там нечего.


Сейчас вокруг только и разговоры о взять.

Любая общественная работа такая. Все волонтеры, все кто занимается социальными проектами — одинаковые: ничего не получают и если их спросить — зачем, скажут — это такая работа.


И как в Москве обстоят дела с альпинизмом? Головченко и Нилов держат флаг?

Так сложно говорить, только Головченко и Нилов. Во-первых, альпинизм состоит из четырех дисциплин. Кроме классического альпинизма, ещё есть скайраннинг — забеги в гору, ски-альпинизм — самый перспективный из всех, потому что, скорее всего попадет в олимпийские виды. И ледолазание. Это всё альпинизм, и по всем четырём дисциплинам присваивается звание МС по альпинизму. Мало кто осознаёт, что все они должны быть равноценны. Пока это не так.

Во-вторых, многие спортсмены не участвуют в чемпионатах Москвы. У нас вообще не очень спортивная общественность, альпинисты не особо настроены на спортивный альпинизм. До КМС многие доходят запросто, потому что нужны только горы. Не в смысле, что это легко, просто потом нужны соревновательные баллы, нужны чемпионаты.


Жетон!

Жетон — ещё ничего, выполнят. За те же время и деньги, что альпинисты потратят на участие в соревнованиях, они могут отправиться в экспедицию для души. Тут и встаёт выбор, начинается чистый состязательный спорт, которого сегодня не хватает. Мы не сильно его популяризируем: для занятия классическим альпинизмом не так уж нужны соревнования. Тех, кто хочет спорта, мы поддерживаем, а кто не хочет — не заставляем. Зато ледолазы более спортивные, у них — изначально спорт. Скайраннеры — то же люди в основном перешедшие из других видов спорта, чтобы здесь реализоваться. Бегуны. Им нужен спорт!


Если не ошибаюсь, в Безенгах этим летом проходил забег?

Да. Вертикальный километр. Недалеко отсюда, бежали вверх по тропе от моста перед лагерем. Время победителя немногим более 45 минут.


Много народу приехало?

Обычно это 30-40 человек. Есть такая тонкость, ради одного забега людям тяжело выбраться, поэтому в Безенгах устроили ещё одни соревнования — трейловое кольцо. А ещё ночной фестиваль с фонариками. Но это уже для прикола, не соревновательная часть.

Ледолазы в горы не приезжают. Они совсем перебрались в залы, для них чистый лед — отдельное направление.


Хорошо. А кто вы в лагере?

Я курирую лагерь от ФАР. Помогаю, когда здесь проходят какие-то мероприятия, если возникают какие-то проблемы. Организую любую помощь от федерации.

1c4422614a2879a65f57e2a677e319fc.jpg

Безенгийская стена и отступающий ледник


Вы давно в Безенгах. Как изменился район на вашем веку?

Как и во всем мире, на Кавказе началось очень сильное таяние. За последние пять лет оно особенно интенсивное и заметное: многие маленькие леднички совсем исчезли, а большие — сильно уменьшились. Безенгийский ледник за сто лет потерял 200 метров по высоте, в начале XX века он поднимался над поверхностью на 600 метров, теперь на 400. Тоже самое с его длиной — он стал короче на два километра. В горах леднички стаивают, снежников почти нет, стало лететь больше камней, из-за этого приходится закрывать больше маршрутов. Там, где раньше можно было ходить, теперь стало опасно.


Из-за этого стало сложнее ходить в горы?

Не сказал бы сложнее, просто, горы стали другие. И мы вынуждены делать новые маршруты. Буквально два дня назад мы ходили новую единичку. Она не лучше и не хуже старых, более безопасная — да. Раньше единичку на Брно ходили пешком, до гребня и на вершину. Сейчас так пройти невозможно, приходится обходить по леднику. А это три-четыре верёвки льда — для новичков непозволительная роскошь. Слишком долго будут идти!

Здесь вообще маленькие категории сложные. Всё потому, что Безенги был лагерем для спортсменов и «школьников». Местная единичка была открывашкой для спортсменов высокой квалификации или для будущих инструкторов, у которых под мастерский уровень. Для них и нынешнее Брно не представляет особого труда. В Безенгах раньше не было ни новичков, ни значков. Теперь это основной контингент лагеря, а вершины остались те же. Для них они не очень подходят по сложности.

Ещё одна особенность альпинизма в Безенгах — длинные подходы. Это тоже испытание для новичков. За одной горой приходится идти 7-10 часов. Для спортсменов это в порядке вещей, они сразу выходят на три-пять восхождений, и есть смысл идти так далеко.


Как сейчас со спортивными достижениями в районе? Какие самые сильные восхождения были за последнее время? Есть ли новые сложные маршруты?

Старых сложных маршрутов здесь с избытком, новых никто не делает. Только что вернулась двойка с Крумкола, со сложной 5Б. Они чуть-чуть застряли по времени, но всё-равно нормально сходили, безопасно, никаких ЧП и даже мелких травм.

Спортивность в районе упала, и не только в этом районе, во всей стране. Спорта, если сравнивать с СССР, стало намного меньше. Интересно, когда приезжают крутые сборы, сразу наделают пятёрок и шестёрок. А обычные участники редко рискуют, трудно в одиночку. Да и в основном к нам приезжают альпинисты между третьим и первым разрядом.

Вообще, это серьёзный этап в альпинизме, когда ты начинаешь ходить самостоятельно. Восхождение с инструктором в спортивном отделении и спортивная группа — принципиально разные вещи. Многие останавливаются на этапе инструктора: так проще, ты всё-равно ходишь в горы, но решения принимает опытный наставник. В спортивной группе другие проблемы и другие отношения. Любая спортивная группа — это маленькая экспедиция. Плюс к тому переходить в спортивный альпинизм бывает не с кем, надо же формировать группу.

Сложных восхождений стало меньше и по другим причинам — открылась Европа, открылись Гималаи, весь мир открылся для восхождений. Теперь у альпинистов большой выбор куда поехать! А на Безенгийскую стену то пускают, то не пускаю. В следующем году, кстати, будут пускать. Сегодня в Безенги приезжают за пятитысячниками, чтобы открыть Снежного барса России. Чтобы получить это звание, нужно сходить десять вершин: шесть из них в Безенги, потом Казбек и Эльбрус, и наконец Белуха и Ключевская сопка. Самые сложные вершины у нас в Безенги.


Людям интересен этот проект?

Да. Но за пять лет Снежными барсами России стали всего два человека. Это непростое звание, не все запросто могут его получить.


Давно в последний раз ходили траверс стены?

Года три назад ходили А.Волков с А.Мариевым (прим. ред. — 2009 год). После них зимой ходили питерцы (прим. ред. — 2014 год. В.Коваль, С.Кондрашкин, П.Кузенков, Н.Тотмянин). Траверс ходят крайне редко. Он занимает около десяти дней, за это время можно сделать более интересные 6-ки.


А что с инструкторами? Мне показалось, что средний возраст инструкторов перевалил за сорок. Это так? Это как-то связано с появлением коммерческого альпинизма?

Наверно это так. Но мы стараемся изменить ситуацию. Чтобы привлечь молодых инструкторов, в следующем году мы планируем ещё поднять зарплату и предоставить более выгодные условия для жизни в лагере, например, с семьями. Но дело не только в этом.

Работа инструктора намного тяжелее, чем у гида. Гид не должен учить, он сопровождает клиента и всё за него делает. А инструктор — учит! С участниками нужно возиться как с детьми. Не все это любят, нужен преподавательский талант. Так не бывает, чтобы школу инструкторов закончили пятьдесят человек и все стали хорошими преподавателями. Я не знаю, какой процент выпускников работает инструкторами, но он небольшой. В жизни вообще хороших учителей мало. Это проблема не только альпинизма.


Произошла смена поколений в горах. Как поменялись люди, которые приезжают в горы?

Дохлее стали точно. Мы даже отменили физнормативы, всё-равно их мало кто сдаёт. Не отправлять же всех домой, пусть идут, раз хотят. Раньше был серьёзный отбор среди тех, кто собирался в горы. Слабеньких отсеивали ещё в городе. Сейчас конкурса нет. Нет путёвок. Нет той системы. Если у тебя есть деньги, поезжай и всё. А значит, отсеивать нужно уже здесь. Это сложно, потому что человек заплатил деньги. Нужно предоставлять таким людям альтернативу, делать другую программу, треккинги, например. Трудно сделать это в лагере, который организационно заточен под другое. И поэтому они остаются за бортом, их до последнего не списывают — пусть уж идут, особенно новички. Вот такая модель сложилась на сегодняшний день.


У вас есть любимая вершина?

У альпиниста не может быть любимой горы. Точнее, на какую лезешь в данный момент, та и любимая! Когда я смотрю на гору, то в первую очередь начинаю просматривать путь на неё, а не любуюсь её красотой. Это другой взгляд. Не как у обычного человека. Так рериховские горы для альпиниста вообще бесполые. В том смысле, что на них ходить нельзя: там не видно зацепок, не читается рельеф — не альпинистские горы.


А как же Ушба? Нет прекраснее вершины на Кавказе.

На Ушбе мы схватили холодную ночевку. Я ходил на неё с Володей Башкировым. В команде было ещё несколько человек. Один участник улетел на гребне и я был вынужден организовать «комсомольскую» страховку. Это когда нужно прыгать на противоположную сторону от гребня. Я не перепутал куда прыгать. «Вернуться-бы!» — думал я на Ушбе.

Кстати, даже на Ушбу теоретически можно сходить за один день. В Безенгах серьёзных гор, на которые можно сходить за один день, практически нет. Это настоящие, большие горы! На них нужно тащить палатку, и каждое восхождение — маленькая экспедиция со всеми вытекающими последствиями. Даже относительно несложные Думала и Гестола такие.

Поэтому у нас основная часть участников ходит не на эти горы, а на учебные в Тёплом углу. На Урал, на Укю. Людей можно понять, они приехали на двадцать дней, им нужно сделать как можно больше гор, чтобы закрыть разряд. А если они сходят Гестолу и Думалу, то просто не успеют. А чтобы ходить для души, надо быть в соответствующей кондиции — у тебя должен быть хотя бы второй разряд с превышением. Хотя сегодня, в рамках восхождения выходного дня, вы можете идти на любую вершину. На Аконкагуа же вас никто не спросит, есть ли у вас схоженность, 2-ка, 3-ка. Или на Эвересте — формальная 5А, никто не спрашивает что у тебя с допуском. В этом году 885 человек сходило. Думаю, только у нескольких человек был допуск на 5А, все остальные сходили на дурака, ничего не имея. Также любой человек может сходить на любую вершину в Безенгах. Другое дело, мы предупреждаем, что для этого у вас должна быть подготовка, не обязательно разряд. Предлагаем сходить куда-нибудь попроще — на Селлу по льду. А после этого можешь сходить на Гестолу. Почти всегда хватает Селлы.


Что приводит людей в горы? Чего им не хватает на равнине или от чего они бегут?

У меня есть своя концепция. Люди, которые начинают заниматься альпинизмом, просто ненормальные. Это отклонение. Кто-то заманил. Секция красивая. Люди интересные. Компания. Тусовка. Но, те кто потом остаются, уже понимая, чем они занимаются, оценивая опасность и сложность, — избранные. Почему эти остаются? Это трудный вопрос. У каждого свой путь.

4150ae8ba3eb8cab7bbc9dac3c6c131f.jpg

Уллауз, Коштан-тау, вид в сторону Тёплого угла



Безенги — 60. Для человека это серьезный возраст. Как сейчас себя чувствует альплагерь? Какие планы на будущее?

Я бы сказал, как и у всей страны после СССР, у лагеря — вторая молодость. Безенги сейчас в хорошем состоянии: у лагеря крепкая материальная база, есть люди, которые им занимаются, много энтузиастов. На базу каждый год приезжают работать волонтеры. Да и те люди, которые здесь работают, делают это не за большие деньги.

База живая и мы стараемся её поддерживать на этом уровне. Все нормально. У неё светлое будущее.


Проекты? Планы?

Главное сейчас — коллектив. Привлечение молодых инструкторов первоочередная задача. Хотелось бы передать следующему поколению флаг и уже двигаться дальше. Нужны не один-два инструктора, а десятки молодых инструкторов, которые каждый год приезжали бы и работали — стали безенгийцами. Это мечта! И мы над этим работаем.

a0283dd5e3d32eeb04fa174d5469f401.jpg

Вот с этой статьи в мире узнали о советском альпинизме. Её написал Евгений Игоревич Тамм в 66-м году. Потом он руководил первой советской экспедицией на Эверест в 82-м. А в далёком 59-м году он руководил первыми сборами МГУ в лагере Безенги.

4ddd10a1a757bbb0c2ca956deb5c2a7d.jpg

И такие раритеты мы храним. В библиотеке собрано Башни много книг. Редкие книжки по альпинизму, первое издание «Категория трудности», Шатаева. Он здесь много ходил. Одна из первых книжек про Безенги 52-го года, Гарфа. Побежденные вершины. Когда-то популярный «Спутник альпинизма», по которому все зачеты сдавали. Всего по чуть-чуть.



Анна Иванова, специально для BASK.

Комментарии:


Комментариев пока никто не написал... Станьте первым!